Наблюдатель
26.04.2016
0 комментариев

Наблюдатель

Под словом “наблюдатель” на нашем сайте может пониматься одна из двух вещей:

  • субъект, фиксирующий происходящее, и делающий это через множество фильтров своего сознания – убеждения, эмоции, ожидания, сфокусированное или рассеянное внимание, и так далее;
  • метафизическое начало, позволяющее видеть (осознавать, мыслить, познавать) мир.

В этой статье мы поговорим о втором варианте. Впрочем, если разобраться, первый вариант идентичен ему, и разве что более зашумлен в силу искажений опыта и незнания о себе. Для точности, когда я пишу слово “Наблюдатель” с большой буквы, то имею в виду второй вариант, а когда с маленькой – первый.

Философские предпосылки

Символизм, связанный с Наблюдателем, можно найти во множестве религий, но рациональное обоснование этой сущности, вероятно, пришло только с развитием философии, когда люди задались вопросом о том, как они видят, что они видят, и почему они видят именно это.

Представьте, что вы смотрите фильм. Если это хороший фильм, то вы, в принципе, верите тому, что происходит на экране. Конечно, некоторые события могут быть фантастическими, и рационально вы понимаете, что их нет “в действительности”, но в целом увиденное не будет вызывать конфликтов и противоречий, и эмоционально вы будете с происходящим на одной волне. То есть, в некотором смысле вы верите в картинку, которую вам показывают.

В действительности же, глядя фильм, вы не будете видеть очень многое. Декорации, постпроцессинг, различные уловки, позволяющие меньшими средствами показать более привлекательную картинку. Также, в каждой сцене будет как минимум на одного человека больше, чем вам привычно думать – я говорю о том чуваке, который направляет камеру. Причём этот персонаж далеко не безучастен, ведь именно благодаря ему вы можете наблюдать происходящее. Стоит ему чуть иначе повернуть камеру, показать больше одного человека, чем другого, выключить камеру в некоторых местах – и смысл сцены может измениться очень и очень сильно.

Таким образом, просто доверяя картинке, вы многое упускаете из вида. Наш мир, конечно, не киноплёнка, но действует он примерно по тем же правилам. Есть здравый смысл, обобщающий повседневный опыт. Есть общие представления о мире – мастодонты с тысячелетней историей становления европейской цивилизации и её системы знаний. Порой кажется, что эта картина совершенно незыблема, но в действительности и она покоится на акцентах и допущениях. И если начать искать их, у вас могут начать появляться вопросы.

Например, действительно ли события в мире строятся по принципу причины и следствия? Многие скажут, что да – некоторые даже вспомнят, что всеобщая причинность используется в одном из доказательств бытия Бога. Но в действительности это допущение имеет крайне нехорошие последствия, потому что человек в его ракурсе предстаёт просто сложной машиной, чьи действия хоть и трудно просчитываются, но целиком и полностью закономерны, и никакой “свободы воли” в них нет. Но что, если это не мир, а наш разум устроен так, чтобы организовать происходящее вокруг в цепочки причин и следствий? Почему мы так смело рассудили о том, что наше восприятие мира тождественно ему по сути?

К происходящему вокруг нас можно задать очень много вопросов, если отказаться от идеи очевидности собственного опыта:

  • Действительно ли свойства мира, которые мы наблюдаем, идентичны тому, что они есть на самом деле?
  • Действительно ли пространство такое, каким мы его наблюдаем?
  • Действительно ли происходящее, как мы видим его, имеет место быть?

Многим эти вопросы покажутся праздным времяпровождением, но если попробовать разобраться с ними, можно разглядеть очень много интересных и неоднозначных моментов. Например, парадоксальность свойств пространства и представления о движении можно найти ещё у Зенона Элейского (некоторые недальновидные люди почему-то считают, что его парадоксы были разрешены, но в действительности обсуждения продолжаются). И простейшая интроспекция опыта говорит нам о том, что мы в своих наблюдениях зависимы от органов чувств – будь они другими, и мир в нашем представлении был бы иным.

Таким образом, ни один довод о мире как таковом не может быть признан в качестве исчерпывающего.

В одной из предыдущих статей я предлагал провести мысленный эксперимент с закрытой комнатой и амнезией. Давайте чуть улучшим его. Представьте, что вы очнулись в некоей комнате. В ней нет окон, снаружи доносится хаотический шум, который вы никак не можете классифицировать. Кто вы – вы не знаете. Как сюда попали – не помните. У вас есть только комната. А в комнате есть книги.

Вы берёте книгу и начинаете читать. Оказывается, это историческая хроника – она повествует о том, что сейчас 1675-й год, и примерно даёт представление о том, что вокруг происходит. Из неё вы даже узнаете несколько фактов, которые позволяют даже предположить, где вы находитесь! Картинка начинает проясняться, но затем вы берёте следующую книгу. Она говорит о том, что сейчас 1942-й год, и идёт Вторая мировая война, а комната, в которой вы оказались – часть эксперимента над сознанием, которые проводит Япония на одном из своих исследоватлеьских полигонов. Третья книга сообщает вам, что вы находитесь в загерметизированном отсеке космического корабля, и что вы должны были спать ещё двести лет в рамках осуществления межзвёздного перелёта – но почему-то вышли из анабиоза раньше. И есть ещё четвёртая книга, пятая, шестая, и так далее.

Как разобраться с тем, какая книга говорит правду? Говорят ли правду все книги, просто рассказывая о разном? Или же каждая является вымыслом? Не выйдя из комнаты, вы не узнаете это. Только оказавшись снаружи вы сможете сопоставить то, что увидите, с тем, что прочли. Но – вот незадача! Откуда мы знаем, что факты, которые будут снаружи – это реальность, а не ещё одна условная комната с условной стопкой книг?

Скажем, у нас получается выбраться – мы проламываем стену и обнаруживаем себя в небольшом помещении с  грубой деревянной мебелью, котелком и прочей деревенскую утварью. Мы решаем, что первая книга была права – а на деле мы просто оказались в хорошо сымитированной старинной обстановке. Или же наоборот, мы видим всевозможные высокотехнологичные приборы, оцениваем качество материалов и понимаем, что, наверное, 1675-й год не про нас – но в действительности мы попали в условия другой, более продвинутой, цивилизации. У них есть технологии и развитие, а у нас действительно идёт 1675-й год, и все в лаптях и с котелками.

Проблема каких бы то ни было выводов здесь в том, что для того, чтобы выяснить, истинным ли, либо ложным, является конкретное утверждение, нам нужно определить, что мы считаем за истину, и что за ложь. Но если мы решим, что вот это будет истиной, а вон то ложью, неизбежно возникнет вопрос: почему мы считаем именно так? И ответить на него прямо не получится. Потому что книги могут дезинформировать, окружающая обстановка – подделана под соответствие одной из книг, и так далее.

У читающего эти строки, например, есть своя “истина”. Она состоит из полученной информации из книг, услышанного от людей, увиденного по ТВ и на дисплее компьютера. И, читая эти строки, он думает, что точно знает, где находится. Но в действительности он сделал выбор истины и лжи, следующий из своего прошлого опыта, о котором он помнит. Если мы изменим эту память, уверенность может поменяться. И, соответственно, сейчас эта уверенность – такая же фикция, как деревянная мебель, которую мы подделываем под старину, чтобы попытаться убедить человека в том, что сейчас 1675-й.

В итоге мы решаем, что и чем мы будем считать, почти что произвольно. Иррационально, на уровне предчувствий и наиболее понравившегося варианта и без возможности дать полное обоснование нашему выбору. Если у нас нет лучших вариантов, эта истина становится нашей религией, нашей точкой абсолютной уверенности, без которой было бы очень трудно ориентироваться в мире.

В итоге мы видим разные системы знаний, говорящие разные вещи о мире. Одна система аргументирует свои взгляды так, другая иначе. Одна кажется нам более правильной, другая менее. Но почему правду считают правдой, а ложь – ложью, осознать способны не многие. Чаще люди просто повторяют то, чему научились под влиянием обстоятельств, и не могут посмотреть с другой точки зрения, увидев относительность собственной. И что самое интересное, у всех этих систем знания о мире получается один “автор” – это наше сознание. Оно является комнатой, из которой нельзя выйти – и мы, по-видимости, никогда не узнаем, что за его стенами. Более того –  нам зачастую кажется, что никаких стен нет.

В конечном счёте, подвергнув пересмотру всё, что только возможно, мы приходим к большей или меньшей достоверности всего двух вещей:

  1. о том, что есть тот, кто наблюдает;
  2. о том, что есть то, что мы наблюдаем.

Всё остальное будет теоретическими построениями вокруг двух этих фактов. Примерно так мы делаем шаг от наблюдателя (человека, который переживает некоторый опыт и делает суждения о мире) к Наблюдателю, потому что сама концепция “человека” является такой же реконструкцией опыта. В наиболее предельном варианте есть нечто, что смотрит, и сценки мира, разыгрывающиеся в нём. В этом мире смотрящий является одновременно и немым свидетелем вроде оператора в кинофильме, и актёром, отыгрывающий свою роль.

Мистицизм Наблюдателя

Разные системы знания будут по-разному представлять Наблюдателя и Наблюдаемое. Например, околонаучный взгляд может воспринимать Наблюдателя как “форму высокоорганизованной материи”, тогда как само Наблюдаемое будет являться материей, т.е. реальной основой мира. Я предпочитаю рассматривать эту пару в ключе мистической модели, когда, во-первых, наблюдатель и наблюдаемое едины (впрочем, едины они и в материалистической модели), и во-вторых, Наблюдатель является источником наблюдаемого мира.

Ведь, если подумать, закрыв “внутреннее око”, интерпретирующее и понимающее окружающий нас мир, мир – по крайней мере, в рамках субъективного пространства – закончится. Таким образом, наблюдатель не просто фиксирует происходящее, но и создаёт его.

Поэтому я называю Наблюдателя Глазом Бога, поскольку его взгляд и воспринимает, и порождает сущее. В таком ракурсе абсолютно любая часть мира является частью Бога, и сумма всех вещей, видимых и невидимых, даёт нам Бога как такового. При этом, собственно, не важно, прав ли я, начиная разговор о “Боге”. Если мы возьмём естественнонаучную модель, изменится название и трактовка явлений, но не суть. Потому что если мы уничтожим сознание, некому будет видеть мир, и вместе с сознанием пропадут все свойства, которые мы, в силу своей субъектности, можем наблюдать.

Здесь я должен сделать одно важное уточнение. Следуя моему тексту дальше, читатель должен понимать, что говоря о мистицизме, сложно оставаться в рамках доказательных рассуждений. Здесь вступает в игру иррациональность, которая комбинирует смелые допущения с некоторым пограничным опытом. Этот опыт может быть однобок, а его трактовки ошибочны. Возможно, я выдаю желаемое за действительное. В конечном счёте, я не более чем автор одной из книг, которые вы обнаружили в комнате-без-выхода.

Говоря “Бог”, о каком Боге идёт речь?

Действительно, религий много, и каждая предлагает своё видение этого существа. На мой взгляд, наиболее достоверный взгляд на Бога содержится в работе Карла Юнга “Septem Sermones Ad Mortuos” (Семь проповедей мёртвым). Религии, наблюдая эту сущность с разных сторон (или передирая у друга эти стороны и домысливая в угоду своему историческому и культурному опыту), по-разному отражают её, но говорят по сути об одном и том же.

Ещё есть замечательная песня группы Лайбах, которая передаёт содержание этого понятия:

[ot-video][/ot-video]

Если коротко, то Бог тотален, трансцендентен человеческокому пониманию (невыразим в рамках нашего восприятия-мышления), имморален и интересуется нами не больше, чем вы интересуетесь жизнью бактерии на кончике своего пальца. Говорить о нём можно только метафорами, а убеждение, что ему очень интересно, что вы едите и как проводите жизнь, характерно для человеческих мнительности и суеверности.

А может быть, Бога нет?

Может быть. В установках Западного мышления очень большая роль отведена метафизике, поэтому у нас часто возникают такие вопросы. Мы мыслим о Боге как об объекте, существующем независимо от нашего восприятия. Мы наделяем его невероятными свойствами, и удивляемся, как такое существо вообще может быть, говоря, что никакого Бога нет, а есть сказки и предания. И в этом смысле Запад ставит картинку с ног на голову, потому что существовать – значит быть воспринимаемым.

Нет “сущности” из платоновского мира идей, которую видит человек. Есть проявление, которое мы а) видим как возмущение в общем потоке восприятия; б) идентифицируем как сущность. Если человек в рамках его мироописания не обращается к теме божественного, в его мировосприятии Бога нет. Если кто-то в своём мироописании использует идею Бога, то он есть… но с этим “есть” тоже не всё так просто. Потому что человек мог прочитать про Бога в книжке и поверить в него. Тогда “Бог” есть, но он – это персонаж из книжки, в которого верит человек. Другой посчитал, что в Бога надо верить, так как общая религия делает людей более сплочёнными. Тогда “Бог” тоже есть, но как сплочённость. На грани фола можно сказать, что мир состоит из явлений и чувств, а вся метафизика происходит у человека в голове, и имеет к действительности довольно слабое отношение.

Лично для меня “Бог” существует как определённый спектр переживаний, показывающих целостность, полноту и одухотворённость мира – хотя, конечно, словами эта сущность почти не выражается.

Мировая Воля

Найдя в окружающем нас бардаке один божественный элемент – а именно, глаз, – можно обозначить ещё один. Это дыхание, пронизывающее мир. Лично мне очень нравится слово “вдохновение” – этимологически оно даёт отличное представление о творческих пожарах, инсайтах и внезапных открытиях.

Дыхание – это мировая воля. Естественное движение, присущее всем вещам. То, что даосы называли “у-вей”, а индуисты и буддисты – “дхармой”. По-русски мне нравится называть это “волей”, хотя, возможно, это уже личные ассоциации.

С “волей” как понятием вообще много путаницы. В обыденном языке это слово закрепилось в значении “мочь заставить себя”, и при этом почему-то совершенно упускается другой контекст: “вольный”, “выйти на волю”, “волеизъявление”. В таком ключе слово “воля” скорее синонимично “свободе” и “желанию”, чем возможности от этой свободы отказаться.

Воля наполняет то, что видит глаз, и оживляет это видение. При этом нельзя сказать, что Воля на что-то направлена – происходящее вокруг по своей спонтанности больше похоже на сновидение, чем на намеренный план, и, возможно, отсюда появляется идея о спящем боге – глаз, который никогда не закрывается, видит сон Бога, в котором его желания рисуют картины эпох и вневременья.

Пробуждение Бога, таким образом, будет концом этого сна – а вместе с ним и мира, который мы знаем.

Спящий Бог

В своём сне Бог не существует как некий неделимый субъект – он расколот на множество глаз, каждый из которых видит свою часть мира. Каждый глаз преломляет мировую волю, забирая небольшой ручей из общего потока – и через этот раскол Бог играет сам с собой в историю, свидетелем которой являемся мы, а через нас – он сам.

Особенностями этой игры являются:

  • одухотворённость всего и вся, позволяющая говорить о шаманских религиях как о корректных отражениях божественного начала;
  • неабсолютность мировых законов, поскольку это просто декорации во сне;
  • возможность накапливать и тратить Волю, набирая мощь своих желаний или теряя её, возможность видеть больше и видеть меньше, приближаясь к точке пробуждения Бога или отдаляясь от неё;
  • возможность прямого получения знания, предвидения и ясновидения, поскольку Бог уже обладает ей в самой полной мере, а незнание конкретного человека – это игра Бога не в себя; тем не менее, если частичка окажется готова, он может поделиться этим знанием;
  • и, конечно, в игре присутствует возможность изменения мира согласно своей Воле, поскольку сам мир также является не более чем декорацией во сне, которую эта же Воля создаёт.

 

Глаз Бога – знак, который я использую для обозначения Наблюдателя

 

Магия

Мне кажется, что приведённая модель является единственной, в которой магия выступает естественной частью мироздания. Чтобы ввести магию в материальную вселенную, нужно либо допустить грубые нарушения в рассуждениях (вроде утверждения “мысль материальна”), либо изобрести явление, которое есть, но едва-едва даёт о себе знать (редконаблюдаемое, наблюдаемое в “особенных местах” или “особенными людьми”, находящееся за пределами фиксации современной аппаратурой, и так далее).

В случае, когда весь мир есть Бог, и естественный ход вещей – это течение его Воли, которая, будучи мировой волей, также распадается на множество индивидуальных, и возможности индивидуальной воли быть ближе или дальше от источника хода всех вещей, многое становится на своё место.

out

out

Более десяти лет интересуюсь философией познания, психологией и мистикой. Считаю, что даже увлечение мистическими вещами не освобождает нас от необходимости понять себя и область своих интересов. Склоняюсь к непознаваемости мира и отсутствию в нём такой вещи как истина, с большим уважением отношусь к скептицизму в его философском понимании.

Комментарии

Комментарии отсутствуют Будьте первым, кто прокомментирует эту запись!

Напишите комментарий

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.